Скука на острове Санторини. Греция Павел Рыбкин

Скука на острове Санторини. Греция  Павел Рыбкин

История первая. ВОСХОЖДЕНИЕ К СКУКЕ. 4

Октябрь 30th, 2009 АВТОР Павел Рыбкин

ВРЕМЯ, ВЕТЕР, ПЕСОК

В несезон здесь ветрено. Ветрено и безлюдно.

И красный туман. Это когда ветер приносит из Сахары облака пыли. Не говоря о том, что выдувает породу из прибрежных вулканических скал цвета мокко, обильно смешанного с кайенским перцем.

Конечно, сам по себе туман скорее белесый, как и всегда. Но если пройдет дождь, все крашенные известью домики на острове буреют. Их потом моют из шлангов.

Здорово!

А еще здорово бродить по узким улочкам Фиры, Имеровигли, Ии. И время от времени делать остановки. Замирать. Слушать.

Стоишь. Мелко дребезжит рольставень в дверном проеме. Натянут до самого порога. Ржавый замок. Прямо над притолокой – Gold store 49. Склад золота сорок девять. Сумма прописью, потому что по виду – в лучшем случае скобяная лавка, закрытая вплоть до появления новых владельцев.

Дребезжит рольставень. Бумажной трещоткой по спицам молотятся заусенцы скотча на фонарях (скотч намотан, чтобы не выщербило стекло красной марсианской пылью). Бьется серпом о стену металлический полумесяц – вывеска какого-то кафе. Гудят веревочные струны в книжной полке. Она пуста. Думаешь, с каких это пор на фасадах домов стали прибивать книжные полки? Потом различаешь надпись Atlantis books у лестницы, ведущей куда-то в подвал. Понятно – магазин. Но все равно, полки на улицах, может быть, даже совмещенные с кормушками для птиц, почтовыми ящиками или таксофонами, – неплохая идея.

А вот и таксофон. Покрытая пылью трубка на рычажках висит как-то косо. Как ложка у экстрасенса на лбу, готовая закрутиться пропеллером. Как всякое нарушение добротных ньютоновских законов. Но это всего лишь ветер. Он держит трубку несколько наотлет. Он полирует ее песком Сахары. Он заметает эти странные литеры поверх – Call home. Интересно бы знать, куда это – домой? Судя по слою пыли, здесь все уже давно дома. Я даже не пробовал снимать трубку. Не из брезгливости. И не из смутного страха услышать там чей-нибудь голос. Чей? Господа бога? Самой скуки? Он ведь и так слышен повсюду.

Потому что ветрено. Ветрено и безлюдно.

Чахнут брошенные во дворах еще летом механаки – мопеды всех видов и мастей. Часто без колес. Еще чаще – с забытыми в зажигании ключами. Но почти всегда – с зайчиком «Плейбоя» на баке. На ходу я видел только один аппарат. Седой мужчина ехал, отпустив руль, с горы и крестился на церковь. И перекрестясь, потирал себе ляжки довольно.

Церкви почти все закрыты. Языки привязаны веревками: к водосточной трубе, к дверной ручке, к штакетине на калитке. Но иногда все же звонят, потому что тишина тем лишь и жива, что ее кто-нибудь нарушает. Один удар. Второй. Третий. Откуда-то из-за забора слышны детские голоса, бойкие шлепки, похожие на удары мяча об асфальт, свисток. Так и есть – школа, урок физкультуры. Но свистки почему-то нерезкие. Как будто маневровый где-то на окраине. Все звуки тут ровно затушеваны ветром. Но всякий различим вполне отчетливо. Колокол, физрук, рыбацкая сеть, натянутая над верандой кафе и слегка побрякивающая свинцовыми грузилами. Иногда слышно даже, как полощется, надуваясь парусом, вспоротая обивка на стуле. Он стоит одиноко где-то возле необитаемого кафе и пухнет от ветра.

Адресов на острове нет.

Понятие этажности, спасибо отвесным скалам, условно: в подвальном оконце возникает море, в чердачном – стена напротив.

Время неопределенно: на часовне один циферблат показывает половину первого, второй – четверть одиннадцатого. Надо ли говорить, что часы не идут в обоих случаях.

На улице никого.

Все дома.

Хотя на самом деле – и дома тоже никого.

Комментирование на данный момент запрещено, но Вы можете оставить ссылку на Ваш сайт.

Комментарии закрыты.